В былине «С каких пор перевелись витязи на Святой Руси» похвальба витязей описана так:

«И стали витязи похвалятися:

„Не намахалися наши могутные плечи,

Не уходилися наши добрые кони,

Не притупилися мечи наши булатные!”

И говорит Алеша Попович млад:

„Подавай нам силу нездешнюю,

Мы и с тою силою, витязи, справимся!”.

Как промолвил слово неразумное,

Так и явились двое воителей». (1, 314)

Алёша Попович накликал силу нездешнюю, и перед богатырями предстали два не узнанных ими воителя. Православный человек без труда определял в воителях архангелов Михаила и Гавриила, предводителей небесных воинских сил. Впечатляющий образ удваивающихся после смертоносных ударов богатырей врагов соответствовал мотиву небесной кары.

В более явном виде богоборческий мотив виден в другом варианте сказания:

«И тут они (богатыри. – В. Т.) сказали:

„И со небесной мы бы силой супротивились,

А не то что с силой проклятой!”

Тут на них Господь прогневался,

Спустил на них столп огненный:

Они как столп перерубят, так два станет,

Два станет, все поединщики». (9, 169)

Услышав прегордую речь, Бог послал на богатырей огненный столп, их погубивший. Поединщиками были лучшие из витязей, вступавшие в поединки.

Сказание о гибели богатырей включено в некоторые варианты былины «Илья Муромец и Калин царь». В ней Илья Муромец со младым Ермаком Тимофеевичем перерубили всю несметную татарскую силу, подошедшую к Киеву. Затем последовали такие события:

«Илья Муромец да сын Иванович,

Он проговорил себе да таково слово:

„Как явилась бы тут сила небесная,

Прирубили бы мы силу всю небесную!”

Разрубят татарина единого,

А сделается с едина два.

А разрубят и по двух татар да поганыих,

А сделается с двух да четыре.

Рубили тут всё татар до поганыих,

Да переселся-то (надорвался. – В. Т.)

           старой казак Илья Муромец,

Илья Муромец, сын Иванович,

От этыих татар да от поганыих,

Окаменел его да конь богатырскои,

И сделалися мощи да святыи

Да со стара казака Ильи Муромца». (16, 659)

Святотатцем выступает не Алёша, а Илья, в камень превращается конь, а тело богатыря становится святыми мощами. Здесь обыгран образ Илии Муромца из Печерского монастыря. Соответственно, события происходили вблизи Киева. Ядро былин о гибели богатырей создавалось в столице Руси.

Появление младого Ермака Тимофеевича связано с тем, что этот популярный в народе герой был единственным из послемонгольских исторических персонажей, включённым во Владимиров круг былин. Ермак, по былинам, был племянником князя Владимира и вёл с ним разговоры. Другие воспетые народом герои, такие как Степан Разин, выступают только как спутники старших богатырей и не общаются с князем Владимиром. Появлению младого Ермака содействовало созвучие его имени с молодым Екимом, спутником Алёши Поповича.

Наиболее сильны богоборческие мотивы в таких стихах:

«Всю прибили силу великую.

Тут в одно место богатыри съехались,

А тут они порасхвастались:

„Кабы была на небо лестница,

Мы прибили бы мы всю силу небесную”.

А тут убьют татарина – станет два да три.

Тут русские богатыри,

Прибились они примучились,

И друг друга прикололи прирезали,

Не осталось на Руси богатырей,

Остался один младый Ермак Тимофеевич». (16, 711)

Богатыри мечтали подняться на небо и сокрушить его обитателей, включая Бога. Несмотря на несметную численность врагов, богатыри погибли от своих рук – на них было послано умопомешательство, из-за которого они прикололи, прирезали друг друга. В живых остался только молодой Ермак, который из-за своего праведного поведения был единственным оставшимся в живых. Покоритель Сибири был удостоен причисления к стародавним богатырям.

Проигранное побоище с небесным воинством подвело хронологическую черту богатырской эпохи. Упоминание татар означает, что этот рубеж связан с сокрушительным для Руси монгольским нашествием. После наступления тяжёлого ига домонгольская эпоха стала казаться светлым счастливым временем.

Наряду с ростовским литературным сказанием о Калке существовало киевское. Его реликты сохранились в сербских песнях, появившихся после завоевания Сербии турками. Фёдор, князь города Сталака, сразился с турецким войском, пробравшимся через подкоп в его город. Фёдор перебил всё их 100-тысячное войско, но когда оглянулся назад, увидел, что там, где был один турок, стало двое. Порубил он и это войско, но вместо двух стало три воина. Затем из трёх стало четверо, а впереди орды встал святой Илья с зелёным мусульманским знаменем. Пророк Илья объяснил Фёдору причину чуда – в бою на Косовом поле князь и его товарищи осквернили церкви, за что его земли были отданы по Божьему соизволению во власть туркам. (42, 129)

Пророк Илья возглавил турок из песни о герое Петре Варадинце. По другим песням, конец века богатырей-юнаков и наступление турецкого владычества связаны с битвой 1389 года на Косовом поле. Князь Лазарь собрал со всей Сербии войска, но сербы потерпели поражение от войск султана Мурада, оба предводителя погибли. В сказаниях об этой битве Илья выступает в качестве вестника от Богородицы.

Трагедии двух родственных народов русов и сербов, попавших под чужеземное владычество, породило сходные циклы сказаний. В более позднем сербском были использованы мотивы русских былин о Калкском побоище. Сербы использовали один из поздних киевских вариантов былины о гибели богатырей, в котором предводителем богатырской дружины был Илья Муромец, а проводником Божьего гнева за святотатственные слова выступал его небесный покровитель Илья Пророк.

В Никоновской летописи находим знакомые по былинам имена богатырей и мотив их гибели от божьего гнева:

«А воинственных людей толико бысть побиено, яко ни десятый от них возможе избежати. Убиша на том бою: и Александра Поповичя, и слугу его Торопа, и Добрыню Рязанича Златаго пояса, и седмьдесять великих и храбрых богатырей, все побиени быша гневом Божиим за грехи наша от татар». (17, 92)

Тимоня Золотой пояс здесь назван Добрыней и отождествлён с былинным Добрыней из Рязани. Перед нами соединение исторических и былинных реалий, которые в дальнейшем трансформировались в былину о гибели богатырей. Драматизм летописного рассказа был усилен – уцелел не каждый десятый, а менее чем каждый десятый.

Мстислав Романович погиб с защитниками крепости на Каменных могилах. Вроде бы русских свидетелей его гибели не осталось. Но в новгородском летописании и у Татищева описана его кончина вместе с двумя другими князьями. В былинах отразилась неизвестная летописцам героическая гибель витязей из крепости, перебивших друг друга для избежания плена. Причём в былине из-за осуждения богатырей, объявленных святотатцами, самоистребление приписано умопомешательству. Кто-то из очевидцев событий вернулся на Русь и поведал о судьбе отряда Мстислава.

В осуждении героев Калки узнаётся монгольская версия трактовки событий, по которой противники Чингисхана объявлялись противниками Божьей воли. Злорадство по поводу судьбы половцев также соответствует лейтмотиву монгольской пропаганды о приходе монголов только для того, чтобы покарать мерзких язычников половцев, принесших много зла христианам-русам. Новгородская первая летопись старшего извода:

«Слышахом бо, яко многы ко многы страны поплениша (монголы. – В. Т.), Ясы, Обезы, Касогы, и Половчь безбожных множество избиша, а инех загнаша, и тако измроша убиваеми гневом Божием и Пречистыя Его Матере. Много бо зла створиша ти окаяннии Половчи Русскои земли. Того ради всемилостивыи Бог хотя погубити безбожныя сыны Измаиловы куманы, яко да отмстят кревь крестьянску, еже бысть над ними безаконными». (14, 62)

Монголы, истребляя безбожников-половцев, оказались исполнителями Божьей воли. Между тем в среду южнорусских половцев к тому времени довольно широко проникло христианство. Большая часть конфликтов предшествующего столетия Руси и соседних кочевников была вызвана либо захватом русскими князьями степных земель, либо втягиванием кочевников в русские междоусобицы.

В десятилетия, предшествующие Калке, русско-половецкие отношения в целом были мирными, скреплёнными многочисленными браками между знатными семействами и развитыми торговыми отношениями. На Руси половцы не воспринимались в ту эпоху как какая-то совершенно враждебная сила. Наиболее проницательные люди понимали, что они служат щитом от проникновения с востока иных, более воинственных орд кочевников. Писатель был не из Руси.

Об иноземном характере рассуждений о пользе истребления половцев говорит чуждое для летописцев именование степняков куманами. Куманами половцев называли западноевропейские и византийские писатели. Восточные авторы знали их как кипчаков.

В Лаврентьевской летописи по Академическому списку имеется фраза:

«…и еже бысть над ними безбожными (половцами. – В. Т.) победиша и татари инех язык 7 и приидоша всю страну Куманскую и приидоша близ Руси». (10, 504)

Половецкая земля названа Куманской страной. Автору были известны азиатские завоевания монголов, и он считал, что, помимо европейских половцев, они покорили семь стран.

Участие западноевропейца в составлении рассказа о Калке сомнительно. Иное дело византиец. Для византийцев половцы были варварами, своими совместными с болгарами набегами, разорявшими византийские земли на Балканах. Их истребление жителями Византии воспринималось как безусловное благо для цивилизованного мира.

В Тверской летописи, помимо обычного рассуждения о причинах Божьего гнева, выразившегося в нашествии монголов из-за грехов жителей Руси, добавлено, что Бог их наслал из-за похвалы и гордости великого князя Мстислава Романовича. Князь вызвал гневное осуждение летописца из-за своего желания остановить нашествие завоевателей. (35, 343) При этом подразумевалось его намерение заключить военный союз со всеми обитателями степей от Дуная до реки Урал, что только и могло спасти Русь от будущих монгольских завоеваний.

В киевскую версию событий на Калке входило очернение Мстислава, одного из самых выдающихся правителей Киевской Руси.

Мстислав имел второе имя Борис, под которым был известен в новгородском летописании. (35, 285) У него был старший брат Ярополк. Братья, без упоминания их имён, впервые появляются в летописях в статье 6775 (1168) года в качестве внуков Ростислава Мстиславича, встретивших его на подступах к Смоленску. Судя по годичному сбою в предыдущей статье даты кончины вщижского князя Святослава Владимировича, на этом участке летописного текста применялась «эра –5509 года». (7, 528) У Татищева эти события приведены в статье 6675 (1167) года. (27, 82) Братья встречали деда в 1167 году.

Во второй раз Ярополк и Борис Романовичи названы в качестве участников похода против половцев во главе со своим дядей Рюриком. Братья были посланы отцом – великим князем киевским Романом Ростиславичем в поход «на русальной неделе» в 1177 году. Русский отряд был разбит половцами у города Ростовца, стоявшего на южном пограничье близ расселения берендеев. (7, 603) Русальная неделя приходилась на воскресенье перед Троицей, то есть на 5 июня 1177 года.

Мстиславу-Борису в июне 1177 года было не менее 15 лет, и родился он не позднее 1162 года. В 1224 году Мстиславу было не менее 62 лет. Он был пожилым человеком, из-за чего получил прозвище Старый, то есть старейший среди князей. Благодаря своему авторитету он смог собрать последнее в истории Киевской Руси общерусское войско для борьбы с могущественным врагом.

Помимо Юрия Домамирича, рассказы о русско-монгольской войне составили доброхоты Михаила Черниговского, поставленного в перечне князей на более почётное место, нежели он занимал, и Владимира Рюриковича. Описания отхода приведены только относительно Даниила Романовича благодаря Домамиричу и относительно Владимира.

Владимир после Калки стал великим князем киевским, и воспевавший его писатель мог быть как из его смоленского окружения, так и киевлянином. Но внимание к смоленским князьям, знание об участии в войне торопецкого князя Всеволода-Давида Мстиславича выдают его смоленское происхождение.

Михаил после Калки бежал в Новгород, и с его рассказом о войне следует связать оригинальные сведения о ней в новгородских летописях. Влияние этого рассказа привело к преувеличению в Ипатьевской летописи роли Михаила в войске.

Писатель, не побоявшийся выставить почитаемого Мстислава Романовича святотатцем, загубившим из-за своей гордыни русскую армию, был очень знатным и обладавшим большой властью иноземцем. Его следует признать автором включения в сказания пророчества Мефодия Патарского.

Зародившийся в армянской среде рассказ о сбывшемся пророчестве по разгрому неведомыми ранее народами мусульманского мира распространялся агентами монголов. Они, напирая на своё несторианство, выдавали себя за освободителей христиан от мусульманского гнёта. Им был важно вбить клин между христианами и мусульманами, чтобы западные христианские соседи Хорезмской империи не пришли ей на помощь.